Разумное. Доброе. Вечное.

AAA
Обычный Черный

Рекомендованное

Опрос

Навигация

Стих дня

Всякая поэзия есть выражение душевного состояния.
© Бергсон А.

17 октября

Об инструментах

нам очень любопытно петыр
так расскажите ж нам зачем
вы вбили гвоздь в кирпич и главно
е чем

Новости культуры от Яндекса

ГлавнаяИстория русской литературыА.А. Чацкий: содержание образа. Споры о Чацком в критике и литературоведении (И.А. Гончаров, Ю.Н. Тынянов)


Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)


А.А. Чацкий: содержание образа. Споры о Чацком в критике и литературоведении (И.А. Гончаров, Ю.Н. Тынянов)

А.А. Чацкий: содержание образа

 В лице Чацкого Грибоедов раскритиковал просветительские иллюзии, слишком безмятежное приятие жизни, беспочвенные мечтания “романтического” свойства. Ни в жизни, ни в литературе автор “Горя от ума” не жаловал романтизм. Однако само течение жизни и работа над комедией заставили Грибоедова несколько изменить свое отношение к романтизму, пересмотреть прежние взгляды. Грибоедов поставил Чацкого в ситуацию, которая выглядела вполне жизненной, но оказалась “романтической”: одинокий, всеми отвергнутый герой, который чужд обществу и которого враждебно настроенное общество не понимает и выталкивает из своей среды. То, что романтик Чацкий для отрицателя романтизма Грибоедова должен быть смешным, естественно. Но то, что молодой человек новой морали окажется в “романтической” ситуации, порожденной самой жизнью, возможно, было новостью для самого автора. Получалось, что вопреки общественным убеждениям и литературно-эстетическим взглядам Грибоедова романтизм не нечто наносное, привнесенное извне, “модное” и слишком “мечтательное”, а самое что ни на есть злободневно-жизненное. Финал комедии представляет нам другого Чацкого – возмужавшего, повзрослевшего и поумневшего. Пережитое героями наложило на него неизгладимый отпечаток. Из героя, попадающего в комические положения, который порою выглядит смешным, Чацкий вырастает в героя трагического, понимающего, что в этом обществе ему нет места, что оно выталкивает его, безжалостно выбрасывает, не оставляя никакой надежды. Чацкий не может найти удовлетворения ни в службе, ни в светском кругу, ни в любви, ни в семье. В начале комедии мы видим уверенного в себе Чацкого, сознающего, что он выше московского светского общества. Финал комедии демонстрирует, что Чацкий не только не вышел победителем из конфликта с барской Москвой, но и вынужден спасаться от нее, чтобы сохранить себя как личность, как человека. Иначе не уберечься ему от сумасшествия, не метафорического, а настоящего.
   Самое же главное состоит в том, что в душе Чацкого не преодолено столкновение между прошлым и настоящим. Коллизия прошлое – настоящее, принимающая форму “ум с сердцем не в ладу”, опрокинута во внутренний мир Чацкого. Ум героя связан с настоящим, сердце – с прошлым. Трагедия Чацкого в его отношениях с Софьей обусловлена в немалой степени этим раздвоением. Сердце Чацкого живет прошлым – он вспоминает о прежней Софье, о детских играх с ней, об общих увлечениях, сердце хранит надежду на взаимность. Ум Чацкого это заветное с его сладкими мечтами и соблазнительными надеждами опровергает на каждом шагу. Отсюда – “мильон терзаний”. Чацкий до самого последнего действия мечется между счастливым прошлым и безнадежным настоящим. Он уходит со сцены, потеряв надежду на личное счастье, полный сомнений в своей исторической победе.
   Трагедийность Чацкого выражается в ситуации “бегства” из привычной среды, “отчуждения” от нее. В отличие от героев романтических поэм Чацкий бежит в никуда, надеясь хоть где-то отыскать “уголок”, чтобы утешить “оскорбленное чувство”.
   Он обречен странствовать и оказывается неприкаянным странником, вечно неудовлетворенным и разочарованным искателем счастья. Эта позиция разочарованного странника очень близка герою романтиков, романтизму вообще. Скептически настроенный к романтизму Грибоедов финалом своей комедии вынужден признать, что романтический жест Чацкого, его “бегство” – следствие жизненных обстоятельств, углубляющих разочарование в обществе. Оно, перерастая в непримиримый конфликт, изгоняет героя из среды, к которой он принадлежал по рождению и воспитанию. Стало быть, сама жизнь порождает романтизм и романтических скитальцев, подобных Чацкому. Герой становится романтическим изгнанником вследствие того, что его убеждения, чувства, весь образ существования не могут быть примирены с фамусовской Москвой, где его ожидает духовная гибель и где он не может сохранить свое лицо. Жизнь делает Чацкого вынужденным романтиком, превращая его в изгоя. Не случайно некоторые произведения, задуманные Грибоедовым после “Горя от ума”, намечены в романтическом ключе, в духе романтизма.
   Чем возвышеннее и трагичнее становится образ Чацкого, тем более глупыми и пошлыми оказываются обстоятельства, в которые он попадает. Совершенно очевидно также, что образ Чацкого строится Грибоедовым на несовпадении лица и тех положений, в которых ему случается быть. При этом сценические маски Чацкого – ложный жених, говорун, злой умник, герой-резонер, умный скептик – каждый раз по-новому совмещаются друг с другом и образуют подчас противоречащие друг другу сочетания. Нет никакого сомнения в том, что Грибоедов поставил перед собой цель всячески возвеличить Чацкого. Одновременно он вовсе не хотел сделать его книжным, искусственным персонажем, а стремился придать ему черты живого человека. Поэтому Грибоедов сообщил Чацкому наивность, восторженность, молодой энтузиазм, нетерпеливость и горячность.
   Чацкий первоначально довольно шутливо и даже беззаботно воспринимает фамусовский мир, не видя в нем опасной и грозной силы. Но эта наивная легкость ставит его иногда в сомнительные и странные для положительного персонажа положения. Например, Чацкий произносит монолог на вечере у Фамусова, но не замечает, что его никто не слушает. Здесь его положение напоминает положение Фамусова, который заткнул уши и не слышит известия о прибытии Скалозуба. Конечно, Грибоедов вовсе не хотел, чтобы Чацкий выглядел смешным. Мысль Чацкого взлетела высоко, он находится во власти негодования и не может остановить поток переполняющих его слов правды. Ему важно высказаться в полный голос. Вот почему ему безразлично (он стоит лицом к зрительному залу и спиной к сцене), слушают его или нет Софья и гости Фамусова. В этом случае он мыслился Грибоедовым трагическим лицом, произносящим суровые истины ничтожному обществу. Но персонажи не внимают Чацкому. А раз так, то его слово адресовано не действующим лицам, с которыми он должен общаться на сцене, а зрителю, и потому Чацкий оказывается тут героем-резонером, рупором автора.
   Грибоедов вывел Чацкого возвышенным лицом. Но то, что возвышенный положительный герой, не лишенный трагизма, попадает в смешные положения и что между его сущностью и этими положениями наметилось противоречие, вызвало сомнение в совпадении замысла комедии с его исполнением.

Споры о Чацком в критике и литературоведении

Что же писала о «Горе от ума» современная Грибоедову критика, как она понимала основной конфликт комедии, как оценивала центральный образ Чацкого в ней? Первый отрицательный отзыв о «Горе от ума», опубликованный в марте 1825 года в «Вестнике Европы», принадлежал московскому старожилу, второстепенному литератору М. А. Дмитриеву. Он оскорбился развернутой в комедии сатирической картиной «фамусовского общества» и обличительным пафосом монологов и диалогов главного героя. «Грибоедов хотел представить умного и образованного человека, который не нравится обществу людей необразованных. Если бы комик исполнил сию мысль, то характер Чацкого был бы занимателен, окружающие его лица смешны, а вся картина забавна и поучительна! – Но мы видим в Чацком человека, который злословит и говорит все, что ни придет в голову: естественно, что такой человек наскучит во всяком обществе, и чем общество образованнее, тем он наскучит скорее! Например, встретившись с девицей, в которую влюблен и с которой несколько лет не видался, он не находит другого разговора, кроме ругательств и насмешек над ее батюшкой, дядюшкой, тетушкой и знакомыми; потом на вопрос молодой графини „зачем он не женился в чужих краях?“ отвечает грубою дерзостью! – Сама София говорит о нем: „Не человек, змея!“ Итак, мудрено ли, что от такого лица разбегутся и примут его за сумасшедшего?… Чацкий – сумасброд, который находится в обществе людей совсем не глупых, но необразованных и который умничает перед ними, потому что считает себя умнее: следственно, все смешное на стороне Чацкого! Он хочет отличиться то остроумием, то каким-то бранчливым патриотизмом перед людьми, которых он презирает; он презирает их, а между тем, очевидно, хотел бы, чтобы они его уважали! Словом, Чацкий, который должен быть умнейшим лицом пьесы, представлен менее всех рассудительным! Это такая несообразность характера с его назначением, которая должна отнять у действующего лица всю его занимательность и в которой не может дать отчета ни автор, ни самый изыскательный критик!»

Наиболее развернутую антикритику, защищающую Чацкого, дал одаренный литератор, декабрист по убеждениям О. М. Сомов в статье «Мои мысли о замечаниях г. Дмитриева», опубликованной в майском номере «Сына отечества» за 1825 год. Чтобы рассматривать «Горе от ума» «с настоящей точки зрения, – замечал Сомов, – должно откинуть пристрастие духа партий и литературное староверство. Сочинитель ее не шел и, как видно, не хотел идти тою дорогою, которую углаживали и, наконец, истоптали комические писатели от Мольера до Пирона и наших времен. Посему обыкновенная французская мерка не придется по его комедии… Здесь характеры узнаются и завязка развязывается в самом действии; ничего не подготовлено, но все обдумано и взвешено с удивительным расчетом…». Грибоедов «вовсе не имел намерения выставлять в Чацком лицо идеальное: зрело судя об искусстве драматическом, он знал, что существа заоблачные, образцы совершенства, нравятся нам как мечты воображения, но не оставляют в нас впечатлений долговременных и не привязывают нас к себе… Он представил в лице Чацкого умного, пылкого и доброго молодого человека, но вовсе не свободного от слабостей: в нем их две и обе почти неразлучны с предполагаемым его возрастом и убеждением в преимуществе своем перед другими. Эти слабости – заносчивость и нетерпеливость. Чацкий сам очень хорошо понимает, что, говоря невеждам об их невежестве и предрассудках и порочным об их пороках, он только напрасно теряет речи; но в ту минуту, когда пороки и предрассудки трогают его, так сказать, за живое, он не в силах владеть своим молчанием: негодование против воли вырывается у него потоком слов, колких, но справедливых. Он уже не думает, слушают и понимают ли его или нет: он высказал все, что у него лежало на сердце, – и ему как будто бы стало легче, таков вообще характер людей пылких, и сей характер схвачен г. Грибоедовым с удивительною верностию. Положение Чацкого в кругу людей, которых критик так снисходительно принимает за „людей совсем не глупых, но необразованных“, прибавим – набитых предрассудками и закоснелых в своем невежестве (качества, вопреки г. критику, весьма в них заметные), положение Чацкого, повторю, в кругу их тем интереснее, что он, видимо, страдает от всего, что видит и слышит. Невольно чувствуешь к нему жалость и оправдываешь его, когда он, как бы в облегчение самому себе, высказывает им обидные свои истины. Вот лицо, которое г. Дмитриеву угодно называть сумасбродом, по какому-то благосклонному снисхождению к подлинным сумасбродам и чудакам…

Взаимные отношения Чацкого с Софьею позволяли ему принять тон шутливый, даже при первом с нею свидании. Он вместе с нею рос, вместе воспитан, и из речей их можно выразуметь, что он привык забавлять ее своими колкими замечаниями на счет чудаков, которых они знали прежде; естественно, что по старой привычке он и теперь ей делает забавные расспросы о тех же чудаках. Самая мысль, что это прежде нравилось Софье, должна была уверять его, что и ныне это был верный способ ей нравиться. Он еще не знал и не угадывал перемены, происшедшей в характере Софьи… Чацкий, не изменяя своему характеру, начинает с Софьей веселый и остроумный разговор, и там только, где душевные чувствования пересиливают в нем и веселость, и остроту ума, говорит ей о любви своей, о которой она, вероятно, уже довольно наслушалась. Зато он говорит ей языком не книжным, не элегическим, но языком истинной страсти; в словах его отсвечивается душа пылкая; они, так сказать, жгут своим жаром… Где нашел г. критик, будто бы Чацкий „злословит и говорит все, что ни придет в голову“?»

Вот две противоположные позиции в оценке Чацкого и сути конфликта, положенного в основу «Горя от ума». На одном полюсе – защита фамусовской Москвы от сумасброда Чацкого, на другом – защита Чацкого от сумасбродства фамусовской Москвы. В критике О. Сомова много верных и точных наблюдений о положении и характере Чацкого, психологически оправдывающих его поведение от завязки до развязки драматургического действия в комедии. Но при этом получается в трактовке Сомова, что Грибоедов показал «горе уму», а не «горе от ума». Не отрицая глубокой правды в суждениях Сомова, продолженных и развернутых в классической статье И. А. Гончарова «Мильон терзаний», нужно обратить внимание на природу и качества самого «ума» Чацкого, которому Грибоедов придал совершенно определенные и типические для культуры декабризма свойства и черты.

Уже при жизни Грибоедова была высказана третья точка зрения на главный конфликт комедии, правда изложенная в не предназначавшемся для публикации частном письме А. С. Пушкина к А. А. Бестужеву из Михайловского в конце января 1825 года: «Слушал Чацкого, но только один раз и не с тем вниманием, коего он достоин. Вот что мельком успел я заметить:

Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным. Следственно, не осуждаю ни плана, ни завязки, ни приличий комедии Грибоедова. Цель его – характеры и резкая картина нравов. В этом отношении Фамусов и Скалозуб превосходны. Софья начертана не ясно: не то (здесь Пушкин употребляет непечатное слово, характеризующее женщину легкого поведения. – Ю. Л.), не то московская кузина. Молчалин не довольно резко подл; не нужно ли было сделать из него труса? Старая пружина, но штатский трус в большом свете между Чацким и Скалозубом мог быть очень забавен. Разговоры на бале, сплетни, рассказ Репетилова о клубе, Загорецкий, всеми отъявленный и везде принятый, – вот черты истинного комического гения. Теперь вопрос. В комедии „Горе от ума“ кто умное действующее лицо? ответ: Грибоедов. А знаешь ли, что такое Чацкий? Пылкий и благородный молодой человек и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно с Грибоедовым) и напитавшийся его мыслями, остротами и сатирическими замечаниями. Все, что говорит он, очень умно. Но кому говорит он все это? Фамусову? Скалозубу?

На бале московским бабушкам? Молчалину? Это непростительно. Первый признак умного человека – с первого взгляду знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед Репетиловыми и тому подобными. Кстати, что такое Репетилов? В нем 2, 3, 10 характеров. Зачем делать его гадким? Довольно, что он признавался поминутно в своей глупости, а не в мерзостях. Это смирение чрезвычайно ново на театре, хоть кому из нас не случалось конфузиться, слушая ему подобных кающихся? – Между мастерскими чертами этой прелестной комедии – недоверчивость Чацкого в любви Софии к Молчалину – прелестна! – и как натурально! Вот на чем должна была вертеться вся комедия, но Грибоедов видно не захотел – его Воля. О стихах я не говорю, половина – должна войти в пословицу.

Покажи это Грибоедову. Может быть, я в ином ошибся. Слушая его комедию, я не критиковал, а наслаждался. Эти замечания пришли мне в голову после, когда уже не мог я справиться. По крайней мере говорю прямо, без обиняков, как истинному таланту».

Прежде всего отметим, что Пушкин почувствовал лиризм «Горя от ума» – комедии в стихах, а не в прозе, а потому являющей в каждом персонаже тайное присутствие автора. Грибоедов «проговаривается» как автор не только в Чацком, но и в Фамусове, Скалозубе, Хлестовой, придавая всем героям комедии в той или иной мере качества и свойства своего ума. На это обстоятельство обратил внимание В. Г. Белинский, правда посчитав его слабостью комедии. Фамусов, например, «столь верный себе в каждом своем слове, изменяет иногда себе целыми речами», – замечает критик и приводит далее целый набор подтверждающих его мысль цитат из монологов Фамусова.

Сознавая, в отличие от Белинского, неизбежность лирического «проговаривания» автора в героях комедии, Пушкин все-таки высказывает сомнение в доброкачественности ума Чацкого. Пристало ли умному человеку «метать бисер» перед людьми, не способными понять его? Можно оправдать это влюбленностью Чацкого, которая, не получая удовлетворения, терзает душу героя и делает его невосприимчивым к сути окружающих людей. Можно объяснить безрассудную энергию его обличительства юношеской безоглядностью и энтузиазмом.

Аполлон Григорьев много лет спустя, в 1862 году, защищая Чацкого, писал: «Чацкий до сих пор единственное героическое лицо нашей литературы. Пушкин провозгласил его неумным человеком, но ведь героизма-то он у него не отнял, да и не мог отнять. В уме его, то есть практичности ума людей закалки Чацкого, он мог разочароваться, но ведь не переставал же он никогда сочувствовать энергии падших борцов. „Бог помочь вам, друзья мои!“ – писал он к ним, отыскивая их сердцем всюду, даже „в мрачных пропастях земли“.

Успокойтесь: Чацкий менее, чем вы сами, верит в пользу своей проповеди, но в нем желчь накипела, в нем чувство правды оскорблено. А он еще, кроме того, влюблен… Знаете ли вы, как любят такие люди? – Не этою и не достойною мужчины любовью, которая поглощает все существование в мысль о любимом предмете и приносит в жертву этой мысли все, даже идею нравственного совершенствования: Чацкий любит страстно, безумно и говорит правду Софье, что „дышал я вами, жил, был занят непрерывно“. Но это значит только, что мысль о ней сливалась для него с каждым благородным помыслом или делом чести и добра».

В Софье, по Аполлону Григорьеву, Чацкий любит девушку, способную «понять, что „мир целый“ есть „прах и суета“ перед идеей правды и добра, или, по крайней мере, способную оценить это верование в любимом ею человеке. Такую только идеальную Софью он и любит; другой ему не надобно: другую он отринет и с разбитым сердцем пойдет „искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок“».

Аполлон Григорьев обращает внимание на общественную значимость основного конфликта комедии: в этом конфликте личное, психологическое, любовное органически сливается с общественным. Причем общественная проблематика комедии прямо вытекает из любовной: Чацкий страдает одновременно и от неразделенной любви, и от неразрешимого противоречия с обществом, с фамусовской Москвой. Аполлон Григорьев восхищается полнотою чувств Чацкого и в любви, и в ненависти к общественному злу. Во всем он порывист и безогляден, прям и чист душою. Он ненавидит деспотизм и рабство, глупость и бесчестье, подлость крепостников и преступную бесчеловечность крепостнических отношений. В Чацком отражаются вечные и непреходящие черты героической личности всех эпох и времен.

Эту мысль Аполлона Григорьева подхватит и разовьет Иван Александрович Гончаров в статье «Мильон терзаний»: «Каждое дело, требующее обновления, вызывает тень Чацкого – и кто бы ни были деятели, около какого бы человеческого дела ни группировались… им никуда не уйти от двух главных мотивов борьбы: от совета „учиться, на старших глядя“, с одной стороны, и от жажды стремиться от рутины к „свободной жизни“, вперед и вперед – с другой. Вот отчего не состарился до сих пор и едва ли состарится когда-нибудь грибоедовский Чацкий, а с ним и вся комедия. И литература не выбьется из магического круга, начертанного Грибоедовым, как только художник коснется борьбы понятий, смены поколений. Он… создаст видоизмененный образ Чацкого, как после сервантовского Дон Кихота и шекспировского Гамлета явились и являются бесконечные им подобия. В честных, горячих речах этих позднейших Чацких будут вечно слышаться грибоедовские мотивы и слова – и если не слова, то смысл и тон раздражительных монологов его Чацкого. От этой музыки здоровые герои в борьбе со старым не уйдут никогда. И в этом бессмертие стихов Грибоедова!»

Однако, когда Аполлон Григорьев переходит к определению исторического значения образа Чацкого, характер его критической оценки вновь сдвигается в сторону Пушкина и его сомнений относительно качества «декабристского» ума. «Чацкий, – говорит Григорьев, – кроме общего своего героического значения, имеет еще значение историческое. Он – порождение первой четверти русского XIX столетия… товарищ людей „вечной памяти двенадцатого года“, могущественная, еще верящая в себя и потому упрямая сила, готовая погибнуть в столкновении со средою, погибнуть хоть бы из-за того, чтобы оставить по себе „страницу в истории“… Ему нет дела до того, что среда, с которой он борется, положительно неспособна не только понять его, но даже и отнестись к нему серьезно. Зато Грибоедову, как великому поэту, есть до этого дело. Недаром он назвал свою драму комедиею».

Грибоедов дает людям декабристского склада ума и характера горький урок. Он не выводит своего умного и пылкого оратора-обличителя на площадь, не сталкивает его в героической схватке с политическими антагонистами. Он уводит Чацкого в глубину бытовой жизни и ставит его лицом к лицу с подлинным противником, силу которого декабризм недооценивал и не ощущал. Зло таилось, по Грибоедову, не в административном режиме и не в царизме как таковом: оно укоренилось в нравственных устоях целого сословия, на котором стояла и из которого вырастала российская государственность. И перед властной силой этих устоев просвещенный разум должен был почувствовать свою беспомощность.

И.А. Гончаров

Необходимо сказать о значении стиха в системе грибоедовского реализма. И тут роль Грибоедова — новаторская. По правилам классицизма для комедии был обязателен шестистопный ямб. В «Горе от ума» последовательно применяется разностопный ямб, «вольный стих»: трехстопный, двухстопный, даже одностопный. Грибоедов широко применяет пропуски метрических ударений, соблюдая только ударения реальные. В результате достигается гибкость, правдивость живой речи. Мастер диалога, Грибоедов разбивает стих на реплики — на две, даже на четыре. Этот прием становился средством реалистического вопроизведения живой бытовой речи. Язык «Горя от ума», язык стиховой, приблизился вплотную к разговорной речи, к прозе — не теряя ритмических и иных художественных достоинств.

Гончаров о языке «Горя от ума» написал: «Нельзя представить себе, чтоб могла явиться когда-нибудь другая, более естественная, простая, более взятая из жизни речь. Проза и стих слились здесь во что-то нераздельное...».

Следует помнить, что сама культура вольного стиха у Грибоедова связана с его общими реалистическими стремлениями.

Гончаров в своей замечательной статье «Мильон терзаний» (1872) показал, что в «Горе от ума» не одна, а две драмы — драма общественная и драма психологическая. Пушкин еще в 1825 году в письме к А. А. Бестужеву обратил внимание на один мотив психологической драмы: «Между мастерскими чертами этой прелестной комедии — недоверчивость Чацкого в любви Софьи к Молчалину — прелестна! — и как натурально!». Гончаров подробно, хотя и не до конца, раскрыл интимную драму Софьи и Чацкого. Основное им сформулировано так: «Всякий шаг Чацкого, почти всякое слово в пьесе тесно связаны с игрой чувства его к Софье, раздраженного какою-то ложью в ее поступках, которую он и бьется разгадать до самого конца».

Ю.Н. Тынянов

Ю. Н. Тынянов был одним из наиболее вдумчивых исследователей творчества А. С. Грибоедова, которого в письме Горькому назвал "самым грустным человеком 20-х годов". Достаточно вспомнить такие принципиально важные для нашей филологии научные работы, как монография "Архаисты и Пушкин" (1926), где была по-новому освещена роль Грибоедова в литературной борьбе 1810-20-х гг., и статья "Сюжет "Горя от ума"" (опубл. 1946, посмертно), в которой Тынянов пытался решить проблему соотношения литературы, "литературного быта" и других "ближних" и "дальних рядов" русской истории и культуры. Насколько плодотворным был подход исследователя, свидетельствует то, что много позже Ю. М. Лотман, разрабатывая свою концепцию "бытового поведения", обратился к примеру, который разбирал Тынянов (аудиенции Чаадаева у Александра I), при этом полемика с предшественником была исключительно продуктивной . Задуманная на рубеже 1920-30-х гг. "большая биографическая и историко-литературная работа о Грибоедове" осталась неосуществленной.   Одновременно Тынянов воссоздавал образ Грибоедова в исторических романах "Кюхля" (1925) и "Смерть Вазир-Мухтара" (1927-28). "Первый роман Тынянова был беллетристикой, соседствующей с наукой, второй - беллетристикой, подменяющей науку, третий - беллетристикой, дополняющей науку [...]", по определению М. Л. Гаспарова .   В последние десятилетия литературоведы не раз обращались к проблеме соотношения "научного" и "художественного" в обеих сферах тыняновского творчества и связанному с нею вопросу об "историчности" исторической прозы Тынянова. Одним из первых об этом написал еще Б. М. Эйхенбаум, а затем работы Г. А. Левинтона, А. С. Немзера, М. Л. Гаспарова значительно углубили наши представления о поэтике Тынянова . Дискуссия, тем не менее, далека от завершения, во многом потому, что не найден адекватный язык описания тыняновских текстов и каждый исследователь рассматривает их сквозь призму своих представлений о литературе и литературоведении. Поэтому глубоко закономерна полемика о том, подтверждает ли статья "Безыменная любовь" построения романа "Пушкин" (Эйхенбаум), или роман убедительнее статьи (Гаспаров), или они представляют собой совершенно различные модусы (Левинтон). Вероятно, сама возможность дискуссии показывает неразрывность научного и художественного текстов.

А собственно что он думал о "Горе от ума" можно самостоятельно прочитать здесь.

721
05.07.2016 г.

Яндекс.Метрика
Рейтинг@Mail.ru


Индекс цитирования

Уважаемые посетители! С болью в сердце сообщаем вам, что этот сайт собирает метаданные пользователя (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). И как ни прискорбно это признавать, но это необходимо для функционирования сайта и поддержания его жизнедеятельности.

Если вы никак, ни под каким предлогом и ни за какие коврижки не хотите предоставлять эти данные для обработки, - пожалуйста, покиньте сайт и забудьте о нём, как о кошмарном сне. Всем остальным - добра и печенек. С неизменной заботой, администрация сайта.