Разумное. Доброе. Вечное.

AAA
Обычный Черный

Рекомендованное

Опрос

Навигация

Стих дня

Всякая поэзия есть выражение душевного состояния.
© Бергсон А.

17 октября

Об инструментах

нам очень любопытно петыр
так расскажите ж нам зачем
вы вбили гвоздь в кирпич и главно
е чем

Новости культуры от Яндекса

ГлавнаяИстория русской литературыОсобенности литературного процесса 60-80 годов 18 века


Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)


Особенности литературного процесса 60-80 годов 18 века

Литературные процессы 60-80 годов 18 века считаются третьим периодом, и характеризуются расцветом сатиры и кризисом классицизма. 

В последней трети XVIII в. назревает кризис феодально-крепостной системы. В основе лежит кризис помещичьего хозяйства, сталкивающегося с растущими капиталистическими отношениями, нарастание новых классовых противоречий в столкновении со складывающимся буржуазным классом, выступающим со своими требованиями и заявляющим о своих правах. Поиски выхода из кризиса в росте крепостнической эксплуатации приводят к взрыву острой классовой борьбы: национально-освободительное движение и крестьянская война 1773—1775 до основания потрясли всю феодальную систему.

На этой почве вырастает своеобразная дворянская оппозиционность, к-рая ищет виновника в бюрократическом аппарате власти. В трагедии появляется образ царя-тирана и борющегося с ним защитника свободы, но в специфической дворянской интерпретации сюжета. Комедия берет своим объектом подьячего. Ту же направленность имеет новый жанр, созданный у нас в XVIII в., — утопия. Наконец отражением складывающихся новых общественных отношений является «снижение стиля», его приспособление к новым вкусам.

Снижение "штиля"

Не затрагивая трагедии, «снижение» высокого стиля шло у Сумарокова и его последователей по линии лирики и особенно по линии комедии. Ломоносовская теория относила комедию к разряду низких жанров, разрешая в ней большую свободу от «правил» и тем самым «снижая» в ней классицизм. Широкая дворянская литература не преминула использовать эту относительную свободу. В своей «Эпистоле о стихотворстве» Сумароков уделяет много внимания комедии. Ей поставлена дидактическая задача: «свойство комедии издевкой править нрав — смешить и пользовать прямой ее устав». Если придворно-аристократическая теория Буало восставала против буффонады, осуждая Мольера за пристрастие к народу и грубые шутки, Сумароков охотно допускает в свою комедию элемент грубокомического.

Классическая теория требовала, чтобы действие комедии сосредоточивалось вокруг порочной страсти человеческого характера, вне социально-бытовой его окраски и вне его индивидуальных правлений. Психологический схематизм, вытекавший из классическою понимания «природы» и «правдоподобия», являлся так. обр. основным методом комедии характеров со строго очерченным кругом персонажей (скупой, невежда, ханжа, щеголь, педант, кривосуд и т. п.). Ограничена и сюжетика комедии, предначертанная еще римскими комиками и повторенная с вариациями в комедиях Мольера, Реньяра, Детуша и др. Им следует и Сумароков: но в силу «снижения» комического, его огрубления, допускаемого Сумароковым, его комедия впитывает и элементы полународных интермедий и элементы итальянской комедии масок (commedia dell’arte), бытовавшей в русском театре первой половины XVIII в. Выставляя на посмеяние щеголей и щеголих, педантов, невежд, суеверов, скупцов, сумароковская комедия не забывает о своей дидактической задаче: ее герои — представители дворянского класса, и «издевка» над ними должна «править дворянские нравы».

Сумароковская комедия знает только одного врага — подьячего, который благодаря петровской табели о рангах мог подниматься по социальной лестнице, пробираться в ряды служилого дворянства и превращаться порой даже в вельможу. Чувство касты заставляет Сумарокова ненавидеть подьячих. Сумароков в кругу почитателей очень скоро прослыл «российским Мольером»: однако, несмотря даже на «снижение» жанра, его комедия с узкодворянскими воспитательными тенденциями не удовлетворила буржуазно-мещанскую публику, почти одновременно со своим появлением встретила резкую критику.

Лукин и русские нравы

Против сумароковской комедии выступил Лукин, в значительной мере находившийся под влиянием буржуазной идеологии и ориентировавшийся не на дворянскую, а на «мещанскую» аудиторию. Он сам отмечает, что первая постановка его пьесы «Мот, любовию исправленный» [1765] вызвала неудовольствие дворянского партера; в предисловиях к своим пьесам он говорит о новой аудитории — о слугах, читающих больше своих господ; создавая комедии, он, по собственным словам, учитывал особенности сценического таланта актеров театра, созданного ярославской буржуазией, актеров, «более игравших купцов». От комедии Лукин требует конкретного изображения русских нравов; заимствованный сюжет должно «склонять на русские нравы»; следует отказаться от звучащих по-иностранному имен действующих лиц и заставить героев комедии говорить чистым русским языком, допуская «чужестранные речения» лишь напр. для речевой характеристики щеголя и щеголихи.

В теории Лукин оказался сильнее, чем на практике: его собственные комедии не осуществили полностью новых принципов, но в отдельных случаях (напр. в «Щепетильнике», 1765) ему удавалась и острая критика дворянских нравов (вложенная в уста купца); он отметил сатирическими чертами крепостническую манеру обращения дворян со слугами, слегка коснувшись так. обр. всей феодально-крепостнической системы. Буржуазный лозунг «склонять комедию на русские нравы» приняли к исполнению и другие драматурги — Фонвизин, Княжнин, Николев, Капнист и др. Это говорит о том, что в 60—70-х гг. дворянам пришлось не только прислушаться к голосу буржуазных групп, но в борьбе с ними соответственным образом перестраиваться.

Расцвет комедии

Эволюция дворянской комедии средины века идет от абстрактной комедии характеров к конкретной бытовой комедии, от психологического схематизма — к опытам типизации дворянской действительности. Расцвет бытовой дворянской комедии характерен для последней трети XVIII в. Ее задачей становится поддержание, укрепление дворянства, перевоспитание его для того, чтобы, преодолев свои слабости, оно могло бы противостоять к крестьянству и отчасти буржуазии. Критика дворянства в комедии этого времени вообще лишена обличительного пафоса, дружелюбна: обличения не касаются сущности феодально-крепостнической системы, напротив, стремятся отвести эту тематику, выступая против низкого культурного уровня гл. обр. провинциального мелкопоместного дворянства, против культурных «извращений» дворянства столичного.

Бытовая комедия стала средством просветительной дворянской политики, осмеивая французоманию как явление дворянской лжеобразованности, пустословие и пустомыслие щеголей и щеголих, грубость мелкопоместных нравов, невежество дворянских «недорослей». Она предостерегала от всякого рода вольнодумства — вольтерьянства, материализма, масонства, воспринимая их как явления, враждебные целостности феодально-помещичьей идеологии, она ополчилась на представителей иных сословий — купцов и особенно подьячих, полагая, что именно в них скрывается причина недостатков дворянского строя — взяточничества, крючкотворства, судебных неурядиц, — не замечая и не желая замечать, что взяточники и бюрократы — продукт государственной системы, и ставя таким образом следствие на место причины («Ябеда» Капниста).

Отрицательным образам дворян комедия противопоставляла образы носителей дворянской «чести» — Стародумов, Правдиных, Милонов. Особенно ревностно принципы дворянской просветительной политики провозглашал Фонвизин, устами Стародума изобличая нравственно-разлагающуюся придворную знать, проповедуя благородство, заключающееся «в добрых делах, а не в знатности», в благонравии, в развитии чувства. Проповедь воспитания чувства, к-рое ценнее рассудка, была трансформированным усвоением одного из принципов западной передовой буржуазии XVIII в. Сохраняя формальное сходство с классической комедией (единства, любовная интрига, деление лиц на «добродетельных» и «порочных», имена-штампы действующих лиц — Ханжахина, Скотинин, Кривосудов и т. п.), бытовая комедия тем не менее отличается своим художественным методом от психологического схематизма комедии характеров. Это — метод типической бытовой характеристики, особенно ярко выраженный в изображении отрицательных лиц. Бытовая типизация достигается также введением бытовых фигур эпизодического значения (в «Недоросле» — учитель Митрофана, его мамка, портной Тришка), речевой характеристикой, подчеркивающей языковые особенности данной среды (русско-французский язык щеголей и щеголих, профессиональные и сословные черты языка подьячих, семинаристов и т. п.). От этой комедии — прямой путь ведет к комедиям начала XIX в. — к Крылову, Шаховскому, а затем и Грибоедову. Преодолевая классические «правила», развиваясь в сторону овладения реалистическим методом, комедия начинает впитывать в себя элементы «третьесословной» литературы.

Комическая опера

То же самое должно сказать и о жанре комической оперы — «драмы с голосами», т. е. вставными номерами для пения и музыкальным сопровождением. Среди авторов комических опер мы находим например «путешествующего в Италии крепостного человека графа Ягужинского» Матинского, дворянского по идеологии писателя, чья пьеса «Гостиный двор» имела почти такой же успех, как известная комическая опера Аблесимова «Мельник — колдун, обманщик и сват» [1779], вызвавшая ряд подражаний. «Сбитенщик» Княжнина, «Мельник и сбитенщик — соперники» Плавильщикова и др. Свободная от «правил» (единства места и времени), разнообразная по тематике (фабулы из жизни дворянской, купеческой, крестьянской, из русских и восточных сказок, истории, мифологии и т. п.), широко пользующаяся фольклором (песни, инсценировки обрядов, в особенности свадебных), комическая опера в своем развитии остановилась на полпути и, подходя напр. к крестьянской тематике, чаще всего давала идиллическое изображение крепостного быта, на безоблачном небе к-рого возможны и тучки, но ненадолго («Несчастие от кареты» Княжнина с характерным заключительным хором крестьян «нас безделка погубила, но безделка и спасла»). Преследовавший по преимуществу цели развлечения, жанр комической оперы, любопытный как движение вперед по пути «народности», большого общественного значения не имел.

Державин

Несмотря на обострение классовых противоречий, дворянство было еще настолько крепко, что могло выставить из своей среды крупнейшего поэта, творчество которого в известной мере синтезировало разные направления помещичьей литературы и которое стало почти сплошным гимном радости и полноты дворянского бытия, а в известной мере и жизни вообще. Этот поэт —Державин, преодолевающий традиции ломоносовского классицизма в том самом жанре, который прославил Ломоносов, — в оде. Как Ломоносов — «певец Елисаветы», так Державин — «певец Фелицы» (Екатерина II): но ода Державина полна деформаций классического канона. И трактовка темы — восхваление монарха в дружеско-фамильярном, порой шутливом гоне, и введение в оду реалистических, подчас грубоватых сценок, и отсутствие строгого плана, логичности построения, и язык, от «высокого штиля» резко переходящий в просторечие, и общее, характерное для всей поэзии Державина смешение стилей и жанров, — все это идет вразрез с ломоносовской поэтикой.

В целом поэзия Державина — яркое выражение упоения жизнью, панегирик пышности и роскоши жизни столичного дворянства и изобильной «простоты» жизни дворянства усадебного. Природа у Державина — «пир красок, света»; образная символика его поэзии вся зиждется на образах огня, сверкающих драгоценных камней, солнечного блеска. Поэзия Державина глубоко вещественна, предметна. Эта «предметность», материальность языка несовместима и с пышной абстрактностью ломоносовской речи, традиции которой Державиным преодолены. Лишь иногда поэт как будто задумывается на минуту над грядущей судьбой своего класса, инстинктивно чувствуя, что система, питающая его бытие, уже начинает распадаться. Но ноты сомнения и мысли о неустойчивости («сегодня бог — а завтра прах»), прорывающиеся порой у Державина, объясняются скорей раздумьем о судьбах отдельных представителей класса, о капризах «случая», чем о судьбе всего класса в целом. Разрушая классическую эстетику, поэзия Державина постепенно подходит (в последние годы) к сентиментализму, «неоклассицизму» и оссиановскому романтизму, господствовавшим в русской лирике начала XIX в.

В условиях дворянской диктатуры литературное становление других классов (крупной и мелкой буржуазии и тем более крестьянства) было придушено, но тем не менее вместе со складыванием капиталистических отношений к концу XVIII в. нарастает и энергия развивающейся буржуазной литературы XVIII в. Эта литература изучена еще недостаточно. Буржуазное литературоведение только отмечало процесс «опускания» дворянской литературы в мещанскую среду — от повестей и романов до песен и вообще лирики, не объясняя происходившей при этом сложной деформации произведения. Потребление литературы господствующего класса классами подчиненными — явление естественное, но отнюдь не механическое. Но не только в этих переработках заключалось в XVIII в. творчество подчиненных классов. Достаточно вспомнить хотя бы протест Сумарокова против «пакостного рода слезных комедий» (по поводу перевода и постановки «Евгении» Бомарше), чтобы понять, насколько опасной казалась дворянству буржуазная литература. В 60—70-х гг. «третьесословная литература» уже воспринимается дворянскими писателями как неприятный и враждебный симптом. Это — время, когда Лукин выдвинул лозунг «склонения комедии на русские нравы», когда расцветала сатирическая журналистика, частично захваченная буржуазными идеологами, когда появлялись пародии на дворянскую классическую эпопею (типа «Россиады» Хераскова) — поэмы ироико-комические, когда в литературные ряды вступили писатели-разночинцы — Чулков, Попов, Комаров, когда оформлялись непредусмотренные классической теорией жанры романа и «слезной комедии», возрастала популярность свободного от «правил» жанра комической оперы — «драмы с голосами», когда наконец первый революционер из дворян, отразивший в своей литературной деятельности в большой мере стремления революционного крестьянства, Радищев, бросил свой первый вызов феодально-крепостническому обществу, чтобы через несколько лет решительно выступить против него.

Сатира

Среди сатирической журналистики, возникшей по образцу английских сатирико-нравоучительных журналов, появилось несколько изданий, определенно пропагандировавших буржуазную идеологию («Парнасский щепетильник», 1770, Чулкова и журналы Новикова — «Трутень», 1769, «Живописец», 1772, и «Кошелек», 1774). Сатира была основным литературным жанром для выражения антидворянских тенденций, которые иначе, в условиях ущемления русской буржуазии, невозможно было ввести в литературу. Различие между дворянской и буржуазной сатирой в журналах сразу бросается в глаза. Дворянство (например «Всякая всячина») стоит за сатиру в «улыбательном роде», за легкую и мягкую критику дворянских нравов, проявлений ханжества, вертопрашества, склонности к сплетням и т. п.

Буржуазная сатира разворачивается в социальном плане достаточно обратить внимание на ее лозунг — эпиграф новиковского «Трутня» — «они работают, а вы их хлеб ядите», несомненно социально заостренный, во втором издании его пришлось заменить другим, более нейтральным. Буржуазная сатира объявляет войну дворянству, особенно дворянской аристократии, противопоставляя ей образ «мужа совершенного, добродетельного, хоть и подлого, по наречию некоторых глупых дворян». Если прибавить к тому такие ярко антикрепостнические статьи, как помещенный в «Живописце» рассказ некоего И. Т. (по-видимому, Радищева) о путешествии в деревню «Разоренную», станет понятным, почему сатирическая журналистика данного типа оказалась явлением недолговечным.

Литература "третьего сословия"

Активизация «третьесословной литературы» в данный период сказалась также в создании «ирои-комической поэмы» (Чулков), оказавшей свое воздействие и на дворянскую литературу (В. Майков). Этот жанр возникает как пародия на героическую поэму «высокого» стиля (Кантемир, Тредьяковский, Ломоносов). «Высокий штиль» держался в академических круагах до второго десятилетия XIX в., но популярностью он не пользовался даже в дворянской родовой среде. Комическая поэма трактует «низкий» сюжет в «высоком штиле», пародируя таким образом и пафос, и мифологическую декорацию, и сюжетные ситуации классической поэмы: «герой» показан в драках, в пьяном дебоше; введение зарисовок «подлой» действительности — быта низших слоев — дает материал для характеристики положения народа в дворянском государстве. В поэме В. Майкова («Елисей, или раздраженный Вакх», 1771) сцены, изображающие тюремный быт, крестьянскую работу, драки и споры соседних деревень из-за размежевания, крестьянское малоземелье, отхожие промыслы, исправительный дом для «распутных жен», сопоставляемый с монастырем и т. п., так же далеки от дворянской тематики, как и язык поэмы с его установкой на живую, «простонародную» речь.

Особняком в ряду комических поэм стоит вышедшая из «сумароковской школы» «Душенька» Богдановича, продукт «легкой поэзии», открывающая путь произведениям, вершиной которых в XIX в. будет «Руслан и Людмила» Пушкина. Иным характером отличаются комические поэмы Чулкова, интересные привлечением фольклорного материала, не проникавшего в дворянскую поэзию. Дворянские поэты вообще трактовали фольклор свысока: Державин, например, считал русские сказки и былины «одноцветными и однотонными», в них видел он только «гигантское и богатырское хвастовство нелепицы, варварство и грубое неуважение к женскому полу изъявленное». Чулков же явился и первым собирателем и издателем фольклорного материала. «Ирои-комическая поэма» в своем развитии обрывается после 70-х гг., чтобы несколько позже возродиться в форме бурлескной поэмы-пародии перелицованных «Энеид» Осипова, Котельницкого,Наумова и др.

Еще Буало расценивал бурлеск как простонародный жанр. Интерпретация героического сюжета в грубо-вульгарном тоне была одним из средств оттолкнуться от парадной литературы верхов; это и сделала русская травестия, создание «мелкотравчатых» писателей из мелкобуржуазной среды. Но особенно плодовитой оказалась «третьесословная» литература в области романа. Классическая теория не обмолвилась ни словом о романе; с точки зрения Сумарокова, романы — это «пустошь, вымышленная от людей, время свое тщетно препровождающих, и служат только к развращению нравов человеческих и к вящему закоснению в роскоши и плотских страстях».

Роман

Тем не менее, роман заполнил собой вторую половину XVIII в. По подсчету исследователей, романы составляют 13,12% всей печатной продукции XVIII в., 32% всей «изящной словестности», особенно возрастая в числе к концу века, с появлением «вольных типографий». Рядом с этим распространяются они и рукописным путем. Чулков в журнале «И то, и сио» описывает приказного, кормящегося перепиской продающихся на рынке популярных повестей о Бове, о Петре Златые Ключи, о Евдохе и Берфе: одного «Бову» ему пришлось переписать сорок раз. Роман проникает в самые разнообразные социальные группы: им заполняются помещичьи библиотеки, его с увлечением читает купечество, мелкая буржуазия, грамотные дворовые; о популярности его свидетельствуют мемуаристы (Болотов, Дмитриев и др.) и наконец сама литература, запечатлевшая образ читателя и особенно читательницы. Любительница романов, дворянская девушка, открывающая в герое романа свой идеал, воплощаемый затем в первом встречном знакомом, стала позднее классическим образом дворянской литературы (грибоедовская Софья, пушкинская Татьяна).

Жанровая пестрота романа XVIII в. очень велика. В дворянской среде особой популярностью пользовались, с одной стороны, переводные — рыцарские, пастушеские, салонно-героические с нравоучительной тенденцией романы типа Фенелонова «Телемака» и подражаний ему Хераскова («Кадм и Гармония»); с другой стороны, психологический роман, рисующий образы идеальных дворян, — типа переводных «Похождений маркиза Г*». В буржуазной среде увлекаются жанром «плутовского» романа типа «Жиль Блаза» Лесажа или жанром романизованной сказки (Чулков, Комаров, Левшин, Попов).

Плутовские романы

Особенное распространение в «третьесословной» литературе получает именно жанр плутовского романа. Повествуя о ловком герое, меняющем профессии, силою обстоятельств то опускающемся, то поднимающемся по социальной лестнице, этот роман давал возможность менять бытовую обстановку, уделяя значительное внимание жизни «социальных низов». Один из популярнейших романов XVIII в., сохранившийся в читательском обиходе и позже — «История Ваньки Каина», — взял за основу историческое лицо, некоего Ивана Осипова, крестьянина, который из дворового становится вором, из вора — волжским разбойником, из разбойника — полицейским шпионом и сыщиком. Биография его и послужила канвой «детективного» романа, имела несколько обработок, самая популярная из которых принадлежит писателю Матвею Комарову. Комарову же принадлежат и другие популярные романы — «О милорде Георге» («О милорде глупом», упоминающемся еще в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» среди образцов лубочной литературы, читаемой крестьянами) и роман «Несчастный Никанор, или приключения российского дворянина», где героем плутовского романа является дворянин, после ряда злоключений заканчивающий свою жизнь шутом-приживальщиком. Роман плутовского жанра позволял вводить, как в «ирои-комической» поэме, материал из жизни купцов, ремесленников, крестьянства, содействуя таким образом самоутверждению в литературе «третьего сословия». Той же цели служил в известной своей части и сказочно-авантюрный роман, возникший из смешения элементов романа рыцарского с русским былинным и сказочным фольклором.

Внесение фольклора (правда, часто фальсифицированного, особенно, когда речь заходила о славянской мифологии) было также литературным достижением третьего сословия, в жизни которого, равно как в жизни «социальных низов» вообще, фольклор представлял еще неотъемлемую принадлежность быта. Так сказала буржуазия свое слово в области романа. Относительная слабость класса не позволила ему овладеть другими жанрами, напр. драматическими, в той мере, в какой это произошло на Западе.

Драма

С половины 60-х гг. в русских переводах появляются знаменитые образцы западной буржуазной драмы — «Лондонский купец» Лилло, пьесы Дидро, Мерсье, Лессинга; вводя «жалостные явления» в комедию, пробует приблизиться к жанру драмы Лукин; довольно близко к нему подходят в некоторых своих пьесах Херасков,Веревкин («Так и должно»), Плавильщиков («Сиделец», «Бобыль»), но полное развитие жанр драмы — с существеннейшими отличиями от западно-европейских буржуазных драм — получает уже в эпоху сентиментализма.

Однако в литературе 70-х гг. обострение классовой борьбы шло уже не только по линии «третьесословной», но главным образом и с наибольшей силой по линии крестьянства. Крестьянская война 1773—1775, в которую вылились предшествующие длительные крестьянские движения, вскрыла остроту противоречий феодального общества. Дворянство осознало силу классовой ненависти крестьян, решительно обрушилось на восставших и расправлялось с ними. В дворянской литературе этого времени мы имеем целый ряд выступлений, где политический характер крестьянского движения вызывает бурю негодования. Против «Пугачевщины» выступает Сумароков в двух стихотворениях, называя Пугачева «гнусным разбойником», предводителем «разбойничьей толпы», шайки, составленной из «зверей», «извергов естества»; он отдает себе полный отчет в целях движения, стремящегося «истребить дворян» и «повергнути престола сим подпору». Нет казни, которая была бы достаточной для Пугачева, с точки зрения Сумарокова. Анонимный автор недавно опубликованных «Стихов на злодея Пугачева» также требует для «злодея» самой лютой казни и вечного проклятия.

Попытка изобразить эпоху, разумеется с дворянской точки зрения, сделана в комедии Веревкина «Точь в точь» (издана в 1785, написана в 1779). Автор — участник одной из карательных экспедиций против крестьянства. Время действия комедии — заключительный момент движения, когда Пугачев уже пойман. В комедии действует воевода, покинувший город при приближении к нему повстанцев (факт, неоднократно имевший место в действительности); шаблонная интрига (препятствия, встречаемые влюбленными) окрашена колоритом исторического момента: герой отправляется в армию, потому что «позорно мыслить о браках и любовных забавах, когда кровь благорожденных соотечественников проливается». Тем временем героиня попадает в руки врагов и приглянулась одному из них; после ликвидации восстания она хочет уйти в монастырь, но герой восстанавливает ее «честь», считая ее невинной. Пьеса переполнена прославлением дворянского отпора восставшему крестьянству: руководитель отпора, Панин, уподобляется «архангелу с небес», с «малым» войском он «разбил, разогнал, переловил и усмирил всю эту проклятую сволочь» и т. д.; неменьший восторг вызывает и другой усмиритель, Милизон (Михельсон).

Не меньшую резкость — в отношении дворянства — мы найдем и в крестьянском творчестве данной эпохи. Начиная от «плачей холопов» («Плач холопов прошлого века», «Жалоба саратовских крестьян на земский суд») через песни о крепостной неволе мы приходим к богатому фольклору о Пугачеве. В обиходе крестьянства XVIII в. живут и сложенные ранее песни о Степане Разине. И песни о Разине и песни о Пугачеве насыщены чувством острой классовой ненависти. Мы имеем, конечно, только фрагменты вероятно обширного «Пугачевского цикла»; но и они составляют достаточно красноречивый и исторически ценный материал, меняющий облик русской лит-ры XVIII в., созданный некогда буржуазными исследователями.

Революционное брожение среди крестьянства, непосредственно не нашедшее своего отражения в письменной литературе, все же своеобразно сказалось в ней. Еще в начале века протест крестьянства против помещичьей эксплуатации нашел свое выражение в известной части раскольничества. Позже целый ряд буржуазных писателей отразил в своем творчестве — непоследовательно и противоречиво — бурлящий поток враждебного существующему порядку крестьянского сознания.

718
29.02.2016 г.

Яндекс.Метрика
Рейтинг@Mail.ru


Индекс цитирования

Уважаемые посетители! С болью в сердце сообщаем вам, что этот сайт собирает метаданные пользователя (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). И как ни прискорбно это признавать, но это необходимо для функционирования сайта и поддержания его жизнедеятельности.

Если вы никак, ни под каким предлогом и ни за какие коврижки не хотите предоставлять эти данные для обработки, - пожалуйста, покиньте сайт и забудьте о нём, как о кошмарном сне. Всем остальным - добра и печенек. С неизменной заботой, администрация сайта.